Сергей миркин новочеркасск знакомства

piedimarsve.tk: Короленко Владимир Галактионович. Дневник ()

сергей миркин новочеркасск знакомства

Рубль и нефть взяли передышку - что дальше? Наш колумнист считает, что наступила эпоха низких цен на сырье и дорогого доллара. Яков МИРКИН. ЗНАКОМСТВО И РАССТАВАНИЕ Вот Сергей и поступил в этот институт накануне войны, а семья после оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа Москвы, покрыв свои знамена позором» под руководством Полухина, Миркина и Наумова. Аэродинамические. В Новочеркасске был создан руководящий центр -- Триумвират (М. В. Алексеев -- А. М. Каледин -- Л. Г. Корнилов). .. На днях получил письма Сергея Малышева в гостях у В. Ивановского. Знакомство вскоре переросло в дружбу. 4) Миркин Самуил Меерович, за акт[ивное] участие в.

В семидесятые о нем писал известный синолог Л. Он учился в революционной Москве, увлекся — и стал одним из основателей Китайской компартии. Потом произошел разрыв с Чан Кай-ши, Цюй Цю-бо схватили, пытали… Он выдержал пытки, никого не предал. И тут случилось странное для нас дело но совершенно обычное в Китае: В Китае нет физических прав личности, но есть твердое правило хранить духовный облик замечательных людей, оставивших след в истории.

Это очень древний обычай, и Чан Кай-ши остался ему верен. Цюй Цю-бо взял кисточку — и написал, что он выполнил долг перед товарищами. Но ему глубоко жаль, что пришлось ввязаться в политику. Он любил стихи, любил живопись — зачем, зачем он все это бросил! Нечто очень сходное говорил Бухарин на очной ставке со своим учеником Александром Айхенвальдом: Если довести эту мысль до конца — бросьте бренное!

Думайте и пишите о вечном! В Ольге Григорьевне этот поворот к вечному начался — но остановился на половине пути. И я могу только догадываться, почему так случилось. Однажды я спросил ее, почему она не пишет воспоминаний. Однако она очень охотно вспоминала отдельные эпизоды. Просила только своих детей не писать об этом видимо, вспоминала обязательство не разглашать; но рассказы — это тоже разглашение. Одна из ее историй — рассказ о трех роковых встречах с Маленковым. Первая роковая встреча — заочная.

сергей миркин новочеркасск знакомства

Мирзоян тогда — секретарь ЦК Казахстана был вызван к Маленкову в то время — секретарь ЦК зашел — и увидел на столе список с запросом санкции ЦК на арест. Заглянул — и увидел там имена Сурена Агамирова и Ольги Шатуновской. Зачем-то уничтожают героев бакинского подполья. Мирзоян встретил Агамирова и попросил предупредить Олю — у нее трое детей, пусть вызовет из Баку мать. И тогда Ольга Григорьевна в последний раз увидела Сурена, друга своей юности. Вместе играли в горелки, вместе были присуждены к повешению и отпущены во Владикавказ тогда еще красный.

Вместе вернулись в Баку. Вместе создавали связь с Москвой. Вместе бунтовали против Наримана Нариманова. И наконец стали жить. Их считали мужем и женой. Но Оля не хотела ничего, кроме нежности, а Сурен, направленный в другой город, не устоял там перед девушками; они просто вешались ему на шею. Все умоляли Олю простить. Все любовались этой прекрасной парой. Но Оля не простила. Чтобы отрезать возможность новых мольб Сурена, сказала, что сблизилась с одним из своих поклонников, с Кутьиным.

Следствие ведет каторжанка

Сурен пришел, гладил детей по головкам и говорил: Это могли быть наши дети! Ольга Григорьевна пересказывала эту сцену без комментариев.

Став членом Парткомиссии, она затребовала дело Агамирова. На первом — все отрицал.

Елена Побережская. На 10 лет моложе (12.11.2016)

На втором — все отрицал. На третьем признал, что разрушал домны. Ольга Григорьевна навела справки: О второй заочной встрече с Маленковым в то время Председателем правительства я уже упоминал.

С помощью Хрущева член парткомиссии заставил Председателя правительства прекратить саботаж и распустить по домам бессрочную ссылку. Третья встреча — лицом к лицу, встреча члена комиссии Шверника с членом антипартийной группировки Молотова, Маленкова, Кагановича. Представляю себе железный взгляд Ольги Григорьевны, с которым она задала свой вопрос: Я совершенно не уверен, что убийство было совершено точно так, Сталин мог любоваться сценарием, пришедшим в голову задним числом, и сами убийцы могли схалтурить, но Маленков, в ответ на вопрос Шатуновской, не мог мгновенно придумать эту историю, воображения бы не хватило.

Это канцелярист, а не поэт застенка.

сергей миркин новочеркасск знакомства

С уст Ольги Григорьевны легко слетали страшные истории. Почему же трудно было взяться за перо? Я думаю, трудно было свести концы с концами. Трудно объяснить самой себе, как порывистая мечтательница стала дисциплинированным солдатом партии и как эта партия пришла к внутренней катастрофе. Ольга Григорьевна была бесконечно смелее и независимее остальных бакинских стариков, друзей моего тестя. Выйдя из добровольного затвора, в котором она жила при Хрущеве, зная, что за каждым ее шагом следят, Шатуновская поражала резкостью своих суждений и как-то очень быстро повернула Александра Ароновича к оппозиции.

Но пошла ли сама Ольга Григорьевна дальше этого? И вышла ли она сама из-под власти политики? Я думаю, что работа по разоблачению Сталина держала ее в старом политическом русле, мешала полному духовному повороту. Стремление показать, что Сталин — убийца ленинской партии, поддерживало в ней некий образ ленинской партии, который сильно отличается от. Уже в отставке, уже оторванная от своего дела в 64 томах, она страстно собирала информацию о связях Сталина с царской охранкой.

Я охотно допускал, что после кровавого ограбления тифлисского банка у Сталина просто не было другого выбора, иначе повесили. Симулировать безумие, как Камо, он не был способен. Но скорее всего он обманывал охранку так же, как пытался обмануть своего заклятого друга Гитлера. Второе ему не удалось, но от охранки он, скорее всего, отделался пустяками. Для его гигантского честолюбия роль агента была слишком мелкой. И он ставил на революцию. А при этом кое-кого предавал. Еще в году Шаумян, получив телеграмму Ленина о помощи из Царицына, воскликнул: Тогда все перевесил авторитет Ленина, который Сталину доверял.

Но на Колыме и в ссылке старое всплыло, и в уме Шатуновской сложилась концепция Сталина-провокатора, сознательного разрушителя партии. По-моему, Сталин был провокатором по характеру, и служил ли он охранке и насколько добросовестно служил ей — не так важно. Александр Петрович Улановский, анархист, отбывавший ссылку в Туруханске по соседству со Сталиным, рассказывал мне, как Сталин натравливал пролетарскую часть ссылки на интеллигентскую — с какой целью?

Ради мелкого честолюбия оттеснить Свердлова от положения старшины ссыльных? Быть может; но думаю, что просто ему доставляло наслаждение стравливать людей друг с другом. Я не вижу здесь политического смысла; одна радость игры, радость провокации ради провокации.

Достоевский угадал этот характер в своих образах провокаторов — прежде всего Петруши Верховенского, но отчасти и Смердякова. Даниил Андреев увидел Сталина крупнее — как метафизического провокатора, близкого предшественника Антихриста.

Рубль и нефть взяли передышку - что дальше?

Но образ, созданный Андреевым, занял свое место в карнавале образов, мелькающих в моем сознании, когда я думаю о Сталине. Академик Сыркин представлял себе органическую молекулу как резонанс нескольких структур. Вот и Сталина я представляю себе как резонанс нескольких образов. Вот он вызывает Гилельса, слушает всю ночь Бетховена и, вероятно, чувствует в этой музыке свое демоническое величие. Или над озером Рица, на Сосновке, велел соорудить беседку и приезжал туда в четыре часа утра слушать соловьев.

Я спускался из Сосновки потрясенным. Такая природная красота — нерукотворная икона. Что она будила в Сталине? Что он сам встал на место Бога? А иногда он признавался себе но только себе! Которым он потом проломит голову. Я пытался излагать Ольге Григорьевне свои взгляды и чувствовал, что она колебалась. Пусть лучше партию истреблял профессиональный провокатор, агент охранки, а партия остается партией и гибнет как партия.

Видимо, в порыве чувства Ольга Григорьевна не заметила, что последний абзац решительно противоречит предпоследним: Бухарин, Рыков и Томский капитулировали под улюлюканье некоторых делегатов, объявивших 17 съезд съездом победителей… Но все оказалось фарсом, трагическим фарсом: Над кем же пытались объявить себя победителями на м съезде?

Над народом, против которого Сталин повел с года войну, под видом построения социализма на селе совершил контрреволюционный переворот, отняв у крестьянства землю и волю и орудия производства, за которые оно воевало с белыми всю Гражданскую войну. Теперь же оно уничтожалось и физически в своей лучшей трудовой части. Перейдем к началу письма. Участники совещания считали необходимым отстранить Сталина с поста генсека.

Они предлагали Кирову заменить его, однако он отказался. После того как Сталину стало известно об этом совещании, он вызвал к себе Кирова. Получается, что с Кировым даже не успели переговорить заранее, наедине, без возможности подслушивания и доноса. Посмотрели друг другу в глаза, почувствовали: А делать было нечего. Истерика культа дошла до такой точки, что выступить открыто, с трибуны, не решился.

И по-рабски, втайне, вычеркивали в бюллетенях фамилию, которую дружным хором славили. Далеко не только те, кто собрались у Орджоникидзе. Мы знаем число тех, кто устыдились — и зачеркнули фамилию Сталина. А сколько человек устыдились, но ничего не сделали? Подумать и то страшно. До самого вечера мы, офицеры, встречая друг друга, отводили. Но мы молча, подчиняясь военной дисциплине, вынесли свой стыд. А какая-то часть делегатов, встречаясь друг с другом глазами, не вынесла.

Хотя, скорее всего, большинство про совещание у Орджоникидзе и не знали. Шатуновская сперва описывает съезд реалистически кровавый фарса потом нахлынула романтическая память о партии, в которую когда-то вступала, в истинную партию, в идеальную партию, которая, как все идеалы, не знает износа. Шатуновская сама себя опровергает: К году миллионы крестьян на Украине, на Кубани, в Казахстане уже вымерли.

И мой коллега, завуч Батраков, рассказывал мне, как его отца, старого коммуниста, мобилизовали отбирать хлеб у кулачья. Казачку облепили пятеро детей — мал-мала меньше. Без звука отдала ключи мужа уже сослали. Старший Батраков вошел в клуню, посмотрел — в углу горстка кукурузы, до весны даже впроголодь на всю ораву не хватит. Вернулся и бросил ключи к ногам женщины.

Зинаида Облогина (Макарова)

Его за это исключили из партии. Екатерина Колышкина в первом замужестве баронесса де Гук, а во втором — Дохерти писала, что у русского, даже самого большого злодея, палец в святой воде.

Но почему один Рютин почувствовал этот палец в году и прямо выступил против Сталина тогда же хотели расстрелять; помешал еще не совсем безвластный Бухарин; расстреляли попозже? Почему делегата съезда почувствовали прикосновение святой воды только тогда, когда уже было поздно помочь вымершим с голоду, оставалось только умереть вместе с ними?

сергей миркин новочеркасск знакомства

Сталин правильно почувствовал, что против проголосовали в душе больше, чеми истребил всех, в ком хоть колыхнулась совесть. Но мертвые сраму не имут. И за то, что всколыхнулась в них совесть, да простятся им грехи вольные и невольные.

За всхлип совести ломали позвоночник Эйхе. За эти всхлипы миллионы коммунистов с недостаточно гибкой спинойпри жизни прошли сквозь ад. Но вернемся снова к Шатуновской. Где же она была, в е годы? Рожала, кормила, воспитывала своего третьего ребенка, Алешу. Когда ее арестовали, он потихоньку залезал в шкаф и подолгу сидел там: А мама работала в аппарате МК, в облаке казенных слов и казенных мыслей, скрывавших страну, как дымовая завеса.

В одном из рассказов детям Ольга Григорьевна вспоминает эпизод из дела Бухарина. Отпущенный на Парижскую выставку Бухарин встречал старых друзей, меньшевиков, и говорил им, что они были правы: Но если и впрямь не было, если меньшевики были правы, то весь ленинский эксперимент становился чудовищной авантюрой. Чтобы писать воспоминания, надо было решить проблему, выходившую за рамки фактической правды, вступить в область истинных и ложных теорий. Шатуновская, видимо, не чувствовала себя подготовленной к.

Пафос ее работы сохранившийся и в отставке был в отсечении явных фактов от явной лжи. Но и в области фактов был личный опыт, колебавший кумиры большевизма! Меньшевистская Грузия была убежищем для большевиков, бежавших от националистического и белого террора.

А потом в Грузию вошли большевики — и стали расстреливать. Ольга Григорьевна это знала. И знала, вероятно, что меньшевики повсюду протестовали против террора, без всякой личной симпатии к адмиралу графу Щастному или великим князьям. Знала, но не хотелось ей углубляться в. Область явной лжи она называла это контрреволюцией начиналась нее только с года. До этого была область сомнений, от которых она, кажется, так и не освободилась. Видимо, надо было родиться на двадцать лет позже, чтобы спокойно, без всякого надрыва, понять, что власть, захваченная Лениным, обладала инерцией системы, которую Сталин почувствовал и использовал.

У него был аппаратный гений. Он увидел, что партия становится видимостью, аппарат — реальностью, и решительно довел этот процесс до конца. Партия была отдана в руки аппарату партии, стала придатком к аппарату. Ленинский страх распада партии на фракции был использован со всей энергией и без всякого стыда. Исчезли фракции — и партия тоже исчезла.

Исчезла опасность проникновения буржуазной идеологии — и от марксистской идеологии тоже ничего не осталось. Никто больше не говорил как Троцкийчто человек при социализме достигнет по крайней мере уровня Гёте и Аристотеля.

Аристотелей заменили винтики партийной машины. А как хорошо все начиналось! Как легко было бежать в революцию в одних чулках, оставив дома запертые отцом туфли! Такой же порыв, как за пару лет до этого — ухаживать за подругой, больной чахоткой, с риском заболеть самой — и выходила. А потом, когда Ольга Григорьевна вернулась с Колымы и ждала ее ссылкаподруга отказалась ее принять, боялась за мужа. Через несколько лет Шатуновская сама пошла в гору, подруга попросилась в гости, и Ольга Григорьевна ее не приняла.

И к Хрущеву не пошла, приглашавшему ее в гости после отставки: А между тем, чего она от него хотела? Не аргументами убедили его Суслов с Козловым — какие они диалектики! Впрочем, бог с нею, с политикой. Ольга Григорьевна готова была душу положить за други своя. Но она не чувствовала, что красота отца, прощающего блудного сына, выше ее королевской гордости, напоминавшей гордость Ахматовой. И тут вспоминается мне один совсем не политический эпизод.

И Ольга Григорьевна, ничего не говоря, с неумолимой своей твердостью, отрицательно покачала головой.

Если бы она сказала: Ведь она любила религиозное чувство в стихах — на этом мы и сошлись. Но поэтическое чувство реальности Бога не затрагивало ее гордости.

Можно подумать и так: Смирение — из другой сказки. Именно по глубине своей натуры Ольга Григорьевна впитала в себя гордость не только социального, но метафизического бунта, гордость Прометея. Но тут же подхватило ее другое дело, дело реабилитации невинных, дело расследования сталинского коварства, и снова не было паузы созерцания, не было внутренней тишины, чтобы расслышать в ней Бога.

И до последних дней Ольга Григорьевна перебирала в уме улики и подлоги, держала в памяти свое резюме дела в 64 томах. Чтобы дойти до конца в духовном освобождении от иллюзий истории, ей надо было освободиться от захваченности обличением Сталина.

Но тогда не было бы и дела в 64 томах. Без страстной односторонности история не умеет обойтись. Ольга Григорьевна Шатуновская — трагическая фигура, оставшаяся в тени русской истории.

История не дает нам видеть все с одинаковой ясностью, открывая одну перспективу, она закрывает. Сегодня легко видеть, к чему революция вела. В году, на заседании Восточноевропейского семинара Франкфуртского университета, мне был задан вопрос: Моему другу Хайнцу Кригу легче было перечеркнуть свою юношескую любовь к Гитлеру, чем Петру Григорьевичу Григоренко — свою любовь к Ленину. И хотя я достаточно сказал о фарсе XVII съезда, хочется сказать сейчас и о другой половине правды, о трагическом фарсе.

Мои современники ничего не знают, ничего не помнят. Я жил в году и даже написал письмо И. Сталину с советом не увлекаться террором… Было мне тогда 19 лет, и, к счастью, И. Сталин моего письма не прочитал… А террор все ширился, и понять его становилось все труднее. Чуть-чуть спустя я говорил Агнессе Кун, что Сталин трус и готов перебить сто невинных, только бы не уцелел один злоумышленник, способный его самого убить что никто его и не собирался убивать, я и в лагере не понял.

Между тем, колесо все раскручивалось и понять смысл того, что происходит, стало вовсе невозможно. Террор вертелся, как вечный двигатель, сам себя подкармливая лавиной доносов и вызванных под пыткой признаний.

Наверное, именно этот пик иррациональности схвачен в образе Сталина-демона, питающегося эманацией человеческих страданий, хоххою. Наконец, после перерыва в год длиной, родился первый анекдот и, как голубь мира, облетел Москву: И я сказал себе: Если кто-то управляет этим безумием, то террор пойдет на убыль. И в самом деле, пик террора остался позади.

Слава Богу, именно в это время я кончал свою курсовую работу о Достоевском, где опровергал оценки Горького, Ленина и Щедрина. Временно воцарилась усталость от казней, и работу вяло оценили как антимарксистскую, но за мной всего только установили наблюдение. Полгода раньше — сел бы как миленький. Что-то пошатнулось, но не совсем сломалось.

В году, когда нас стали бить, кумир почти распался. Подняться на трибуну и сказать, что Сталин грубо ошибся, в году было так же невозможно, как похулить Мохаммеда в Мекке, перед миллионной толпой мусульман.

А дальше такие мысли додумывались разве только в лагере, да и в лагере — не всеми. На воле человек, глядя в зеркало, шептал: Много позже, в другое, вегетарианское время, когда оставалась только инерция культа, Петр Григорьевич Григоренко шел на трибуну районного партактива, как на казнь. Хотя было очевидно, что казни за критику Хрущева не будет, жизнью платить не придется. Но оставалась какая-то мистика, окружавшая особу Первого секретаря ЦК. Который по должности был великим теоретиком марксизма и проч.

Перечитайте то, что Григоренко написал об этом эпизоде, и умножьте страх, который он испытывал и преодолевал, подымаясь на трибуну, на какое-то очень большое число. На тысячу, или даже на миллион.

И еще вспомните, что была и государственная опасность, что почти весь немецкий народ сплотился вокруг Гитлера, что с выкриками одержимого резонировало отчаянье безработных, резонировала обида за Версаль, и возникла огромная военная сила, опрокидывавшая европейские государства, как карточные домики. Киров отказался от предложенной ему роли не только потому, что плохо разбирался в международной политике. Нетрудно было создать совет из достаточно подготовленных людей. Еще живы были Радек, Бухарин.

А в генеральном штабе еще работали способные люди. Он вместе с Гудерианом тайно разрабатывал в Поволжье тактику танковых армий. Но энергии и решимости вождя, способного противостать Гитлеру, ни у кого не. И создавать новый фиктивный авторитет, подобный сталинскому, времени не оставалось. Авторитет Сталина-бога был бедствием, когда Сталин ошибался, когда он принимал преступные решения. Но этот авторитет бога был спасением, когда все разлеталось в прах, и оставалось только единство народа со своим вождем, и вместо разбитых армий создавались новые армии… Немцев это не выручило, но мы, уложив 27 миллионов, взяли Берлин… Ветераны этого до сих пор не могут забыть.

сергей миркин новочеркасск знакомства

Я сам был под Москвой, и к северо-западу от Сталинграда, и у меня в Берлине, в апреле го, кружилась голова; несколько капель моей крови упало и на русскую, и на немецкую землю; но ни чувство победы, ни чувство крови не заглушат во мне разума и совести, и для меня знамя Сталина — знамя лжи, и победа его — победа лжи, обвившей гибельную утопию коммунизма лаврами воинской славы.

И наша национальная обязанность — разделаться с памятью Сталина так же, как немцы — с памятью Гитлера, сбросить имя Сталина со всем, что к нему прилипло, в пекло истории. Золото народного мужества не сгорит. Сила демократии — не на войне. Открытая оппозиция, раскол партии был риском, на который никто не решался.

Делегаты съезда оказались между тигром и бушующим морем, между тиранией Сталина и победой Гитлера. Они попытались избежать этой альтернативы, но робко. Неуверенно, вступая в борьбу со связанными руками. Их поражение было несомненным, но море крови, которое пролил взбешенный Сталин, не имеет равных в истории.

Он был человеком очень наивным. Галина Серебрякова вспоминает, как вожди, выпив, рассуждали, в чем счастье. Хорошие люди часто думают о других лучше, чем те заслуживают, и Серго был человек простодушный, прямой, вспыльчивый и добрый мне говорили люди, близко знавшие.

От простодушия — его план если можно говорить о плане: Очередной боярский заговор, очередная затейка верховников кончилась так же, как при Иване Васильевиче и Анне Иоанновне: Кобе невыгодно было сажать своего друга Серго на скамью подсудимых, но он несколько лет настойчиво и умело изводил его и довел до самоубийства. Оставив в живых вдову и делая вид, что покойного он очень любил. Она дожила до встречи с Ольгой Григорьевной и рассказала ей, как все.

Боюсь, что я не доживу до фильма или сериала, в котором узел русской истории, слившийся с жизнью Ольги Григорьевны Шатуновской, найдет свой зримый облик. Но только, будущие сценаристы, постановщики, актеры — не халтурьте! Попытайтесь довести этих героев, через застенки и медленную голодную смерть, к той глубине, на краю которой остановилась Ольга Шатуновская. Истоки и устье большого террора Я один из немногих живых собеседников Ольги Григорьевны Шатуновской, женщины, которой судьба вручила ключи к истокам и устью Большого Террора.

Мне не приходило в голову ничего записывать. Я философ, а не историк. Но я многое помню. Основа этой книги — сведенные вместе и откомментированные записи дочери и внуков после рассказов женщины огромной силы духа, жизнь которой сплелась с историей советской власти, начиная с героических лет становления, кончая распадом и первыми попытками открытой дискуссии о преступлениях Сталина. Это история типической жизни героини революции и узницы Колымы с фантастическим изломом, превратившим каторжанку в судью своих палачей.

Простых людей эти аресты практически не касались в эти злополучные и трагические 37—е годы. Поэтому люди относились к арестам, как стадо мирно пасущихся антилоп к нападениям бредущих рядом хищников.

Отношения к семьям арестованных на бытовом уровне редко у кого складывались как к врагам народа, и они не подвергались остракизму, этого нельзя было сказать об отношениях на служебном уровне. Там действовало четкое правило отгораживания от людей, у которых были арестованные в семье. Но и в этих случаях от таких людей требовалось немалое мужество. Размышляя, Саша предложил Владилену навести порядок в квартире. На это занятие ушла почти вся первая половина дня.

Таким образом он мог набрать себе приличную библиотеку при других арестах. К середине дня, наведя порядок в доме, ребята почувствовали, что голодны. Готовить ничего не нужно. Необходимо было только разогреть то, что приготовила накануне мать, так и не сумевшая накормить своего старшего сына. Горек был у детей обед.

Ели молча, думая каждый о. К вечеру пришел отец. Дети начали было расспрашивать о матери, но, увидев его лицо, умолкли. На голове значительно прибавилось седин. Дети остались в своей комнате. Тяжелые, совсем не детские мысли роились в голове у Саши. Что он скажет ребятам, а главное, директору школы? Говорить о матери или не говорить? После раздумий он решил все рассказать директору — будь что будет!

Выгонят из школы, так выгонят. Чему быть, того не миновать. На следующий день Касвинов, выслушав рассказ Саши о ночном событии у них и о попытках отца что-либо выяснить о матери, только протянул: Прервав, наконец, молчание он, положив руку на плечо Саши, тихо сказал: Ребятам пока ничего не говори. Он никак не ожидал такого оборота дела и готовился к худшему.

Пускай отец попробует обратиться туда с просьбой о разрешении свиданий. С детьми свидание не разрешили. Разговаривали в основном о детях и о том, как они втроем теперь живут.

О себе мать ничего не говорила, да отец и не расспрашивал. Их обоих предупредили, о чем можно говорить. Отец детям не сказал, как стала выглядеть их мать, чтобы не расстраивать лишний раз, но они и так все понимали. Ведь они были уже не маленькими. Ей предъявлялось обвинение в поддержке врага народа, арестованного троцкиста Корецкого. Из бесчисленных повторений почти одних и тех же вопросов она поняла, что все обвинение ее строится на клевете Корецкого.

Она долго добивалась очной ставки с. Когда, наконец, следователь устроил ей очную ставку, мать вышла из себя, потеряла контроль над собой и стала обзывать его всякими словами. Следователь прекратил эту встречу, так ничего толком и не получив от. Для матери наступили тревожные дни. В это время разрешили более частые свидания и передачи. Однажды они нашли зашитую в полу халата записку. Саша только после этого окончательно убедился, что мать не враг народа. До этого он еще как-то сомневался.

В этом его убедили слова матери, с которых она начала записку. Для нее важнее была ее честь и преданность делу партии, а потом уже забота о детях. Они хотя и не видели матери при этом, но знали, что это она стоит там за загороженным окном и машет.

От этого им становилось теплее, и они чувствовали, что повстречались с матерью. Спустя год и четыре месяца после ареста матери отцу позвонили и сообщили, что его жену освобождают и он может ее встретить. Не зная, когда ее выпустят, они втроем простояли почти весь день у ворот тюрьмы. Ближе к вечеру появилась мать. Какое-то мгновение они стояли друг против друга, потом мать бросилась в объятья отца, а дети крепко прижались к матери, обхватив ее руками.

Затем, расцеловавшись, двинулись домой, где их ждал целый день праздничный обед, так любовно приготовленный всеми троими. В то горькое время многих освобождали перед войной.

Тех, кого арестовывали на основании решений местных властей, как правило, по доносам, выпускали также на основании решений этих властей.

К тем, кто арестовывался и выпускался по решению местных властей, отношение было иное. На бытовом уровне человеческие отношения восстанавливались прежние. А вот по службе дело протекало совсем по-иному. А во-вторых, мало ли что может случиться в будущем.

Ведь судимости с таких освобожденных, как правило, не снимали. Если у освобожденных были друзья среди высокого местного начальства, то их судьба уже могла протекать по более мягкому сценарию.

У матери высоких друзей в городе было мало, да она никогда и не стала бы к ним обращаться. В семье мать почти ничего не рассказывала о том, что с ней происходило в тюрьме.

Как-то она сказала детям, что за каждый взмах платком, когда они приходили, она получала сутки карцера. Очень тепло отзывалась о своей сокамернице. Это была видная артистка театра Русской драмы, весьма красивая и начитанная. Раб тайно, про себя любил жену раджи.

Однажды, развлекаясь, раджа подозвал к себе раба и сказал: Верность слепа, прими же дар раба! Занятия в школе шли своим чередом. В школе преподавали, помимо упоминавшихся уставов, такие военные дисциплины, как тактика, материальная часть пушек, гаубиц и мортир. При этом не забывали о строевой, физической и нравственной сторонах воспитания. Там спецшкольники-артиллеристы, как правило, часто встречались со своими коллегами из авиационной спецшколы. В объем нравственного воспитания входило преподавание бальных танцев с овладением основных правил этикета.

Учитель танцев был француз, плохо говоривший по-русски. На вечера, которые периодически устраивались, приглашали девочек из балетного училища. Все тот же француз выстраивал мальчиков и девочек парами и открывал танцы. Летом школа всем составом выезжала на два месяца в лагеря под Чугуевом. Это было прекрасное время, несмотря на то, что дисциплина в лагере поддерживалась прежняя. Зато чудесная природа и свежий воздух доставляли ребятам громадное наслаждение.

После освобождения матери в семье восстановилась размеренная и спокойная жизнь, какой была и. В апреле года она вновь была нарушена, но уже по причине отца.

Этот призыв для отца был весьма неожиданным, а тем более неожиданным явилось строительство оборонительных сооружений на левом берегу Днепра, глубоко в тылу от нашей западной границы. Полковник Карпов этого никак не мог понять. В стране насаждалось бахвальствующее, воинствующее настроение и утверждение того, что Красная Армия будет воевать на территории противника и разобьет любого врага.

К чему бы это было? Карпов не находил ответа.

  • Все новости Санкт-Петербурга за 17 февраля 2018 года
  • Вы точно человек?
  • Рубль и нефть взяли передышку - что дальше?

К году вдоль советской западной границы Гитлер сконцентрировал более полностью оснащенных и укомплектованных дивизий, готовых в любой момент двинуться через границу на нашу страну. Гитлеровцы уже накопили опыт военных действий, захватив почти всю Европу.

Им оставалось сокрушить СССР. Вместе с тем Сталин почти панически боялся начала войны с немцами в то время. Он стремился всячески оттянуть ее начало. У Сталина были очень веские причины опасаться преждевременного выступления немцев. Это заключалось в весьма устаревшем вооружении нашей армии. Техническая отсталость нашего вооружения в полной степени проявилась во время боев в Испании в — годах и во время войны с Финляндией в году. Сталин тогда это видел, но занялся совсем другим.

Он был занят судебными процессами и уничтожением своих политических противников. Она, по сути дела, натолкнула Сталина на мысль о том, что с этими возможными потенциальными судьями в будущем необходимо расправиться сейчас, не ожидая грядущих военных действий со всякими возможными последствиями. Этой работой Троцкий подписал, сам того не подозревая, смертный приговор всем своим бывшим соратникам.

Троцкий писал, что войны СССР с немцами не избежать. В первые полтора года войны Красная Армия потерпит сокрушительное поражение и отступит вплоть до Волги и СССР за это время потеряет порядка 10 миллионов человек.

Такого рода партия начала бы с восстановления демократии профессиональных союзов и Советов. Она могла бы и должна была бы восстановить свободу советских партий. Вместе с массами и во главе их она бы повела беспощадную чистку государственного аппарата. Она уничтожила бы чины и ордена, всякие вообще привилегии и ограничила бы неравенство в оплате труда и обеспечила жизненно необходимыми потребностями хозяйства и государственного аппарата.

Она бы внесла глубокие изменения в распределении народного дохода в соответствии с волей рабочих и крестьянских масс. Но поскольку дело касается отношений собственности, новой власти не пришлось бы прибегать к революционным мерам. После политической революции, то есть низложения бюрократии, пролетариату пришлось бы в экономике произвести ряд важнейших реформ, но не новую социальную революцию. Если, наоборот, правящую советскую касту низвергла бы буржуазная партия, она нашла бы немало готовых слуг среди нынешних бюрократов, администраторов, техников, директоров, партийных секретарей, вообще привилегированных верхов.

Чистка государственного аппарата понадобилась бы, конечно, и в этом случае, но буржуазной реставрации пришлось бы, пожалуй, вычистить меньше народу, чем революционной партии. Главной задачей новой власти было бы, однако, восстановление частной собственности на средства производства. В области промышленности денационализация началась бы с предприятий легкой и пищевой промышленности. Как далеко он мог предвидеть и дать точный анализ хода исторического развития на полвека.

Но эти пророческие слова у нас в стране не были широко известны и не было ничего предпринято, чтобы предотвратить трагический для нас, ныне живущих, ход событий. Эти события в нашей стране, в начале х годов, привели к реставрации у нас самого дикого капитализма, перевернули мир и подвели черту целой эпохе человечества к концу ХХ века.

Третье тысячелетие человечество встретит в новой борьбе совсем за другие идеалы и будет бороться за эти идеалы другими методами по сравнению с теми, которые протекали в ХХ веке.

Страшная диспропорция в развитии стран мира, хищническое истребление не восполняемых минеральных источников сырья планеты и удушение природы отодвинет классовую борьбу на второй план, и межгосударственное противостояние станет решающим в борьбе за выживание целых континентов.

Россия в очередной раз попадет в центр борьбы по переделу мира за обладание минеральными ресурсами, как она попала в конце ХХ века, и СССР был разрушен.

Эту борьбу уже развернул международный капитал во главе с США, и вся борьба будет определяться его амбициозными устремлениями, не считающимися ни с.

Только выводы они делали разные. Очевидно, у него возникло опасение, что эти бывшие его друзья могут реставрировать капитализм в стране, поскольку все они в свое время были в той или иной мере сторонниками Троцкого.

Сталин знал, что творил, и это, можно утверждать, ему нелегко давалось. Он поведал одну историю, которую ему рассказал Утесов как другу и просил никому ее не рассказывать. Поэтому он и молчал многие десятилетия. Он решил продолжать петь. Сталин сидел с текущими слезами не шелохнувшись и не делая попыток их утереть. Зал замер, и все смотрели на плачущего Сталина, не слушая поющего Утесова. Все напряженно ожидали, чем все это кончится.

Утесов кончил петь и уставился, как и все, на Сталина. Тот сидел какое-то время неподвижно, не меняя позы. Тогда Сталин медленно вытер слезы и также медленно затем начал хлопать. На радостях Утесов спел еще пару песен, хорошо всеми воспринятых. К нему подошел военный с несколькими ромбами в петлицах и вальяжно произнес: Хотя вечер окончился благополучно, для Утесова он не остался без последствий.

Эту песню он никогда и нигде больше не пел и не записывал. Разделавшись со своими политическими противниками, Сталин обратил свой взор на вооружение армии. Он увидел, что в стране создано первоклассное вооружение. Занятый политическими процессами, Сталин мало принимал участия в дебатах по этим вопросам и не мог внести свою лепту талантливого и всесторонне образованного человека с тем, чтобы положить конец распрям между военными и конструкторами.

Поэтому конструкторы военной техники, практически самостоятельно на свой страх и риск, вели разработки такого вооружения, которое они считали необходимым в будущей войне. В высших слоях армии царили неуверенность, страх на грани паники и боязнь принимать какие-либо решения самостоятельно.

В командование пришло молодое поколение командиров, слабо подготовленных к тем высоким освободившимся постам, которые они заняли. Конструкторы четче их видели и проектировали технику с позиций собственного видения, а не видения военных.

Отсюда и постоянные стычки между. У немцев так и не появилось что-либо соизмеримое с этим вооружением, и они не смогли даже скопировать его, имея в своем распоряжении эту технику. Поэтому Сталин был прав, когда думал, что так быстро создать новую военную технику не так-то. Спустя много лет, когда началось свободное обсуждение личности Сталина, организация серийного производства вооружения перед войной отмечалась как одна из главных его заслуг в предвоенном строительстве в стране.

Отношение Сталина к предвоенному перевооружению армии, наряду с репрессиями и расстрелами, являются главными преступлениями Сталина в тридцатых годах, но не единственными. А эти планы были известны руководителям от наших разведчиков вплоть до даты выступления немцев. Сталин, прекрасно понимая слабость нашей армии, страшно боялся начала войны.

Таковым оно оказалось для всей страны, но не для полковника Карпова. Строя оборонительные сооружения глубоко в тылу, он никак не мог совместить это строительство с широко пропагандируемой наступательной военной доктриной. В этом его убедило наличие громадной армии немцев, стоящей у границы. Она вышла к нашим рубежам не для пребывания в летних походных лагерях и долго находиться в таком состоянии не.

И на этот вопрос полковник Карпов без труда нашел ответ для. Он без труда определил для себя, что война начнется в июне в районе го числа, когда будет наиболее короткая ночь. За немцев выступал Жуков, и он быстро разгромил нашу группировку, стоящую на границе.

Это обескуражило всех и особенно Сталина. И тем не менее он продолжал вести свою политику умиротворения немцев.

сергей миркин новочеркасск знакомства

Но эти частичные мероприятия не могли как-либо существенно повлиять на предвоенную ситуацию в стране и на трагическое для нас начало войны, предопределенное преступными предвоенными деяниями Сталина и проводимой им политики. В эти вечера в семье только и было разговоров, что о войне и о том, когда она начнется. В том, что война вот-вот начнется, все в семье согласились. Они убедились в правильности логики отца. Карабин лежал рядом на ветках ивняка.

Немного дремалось, но Борис с усилием прогонял дремоту. Опыт ему говорил, что именно в эти предрассветные часы следует ожидать нарушителей границы.

Он с напарником ранним утром, сидя тогда в дозоре, увидел, что почти рядом с ними, прямо из-под воды, вышел нарушитель. До этого гладь реки ничем не нарушалась, и на ней никого не. А тут прямо как из-под земли выросла эта фигура из воды и без какого-либо снаряжения. Только мешок за спиной. Он и напарник замерли. Дав нарушителю несколько удалиться, чтобы определить направление его движения, Борис отослал напарника на заставу, а сам двинулся за нарушителем.

Сушняк под ногами очень осложнял ходьбу Бориса. Борис решил, пора брать. Поджарый остолбенел и некоторое время даже не поворачивался. Тот еще не мог опомниться от шока, произведенного криком, произнесенным шепотом, поэтому и дал так просто себя связать. Эти воспоминания прервала яркая сигнальная ракета, выплеснувшаяся с того берега. Вслед за ней ударила автоматная очередь. Напарник как-то дернулся и замер. По нему пришлась вторая очередь. У Бориса как будто что-то оборвалось внутри и противно заныло под ложечкой.

Он инстинктивно схватил карабин, но, что делать дальше, он не соображал. Вначале набросали в воду один ряд и на него взбежали саперы для монтажа понтонного моста. А нам уши начальство прожужжало, чтобы мы воздерживались от активных противодействий при их многочисленных провокациях.

А ведь тот нарушитель, которого я взял тогда, говорят, предупреждал, что 22 июня немцы начнут войну. Эти мысли быстро исчезли, и он вновь сосредоточился на реке.

Там полным ходом продолжало разворачиваться строительство переправы. Он понял, что ему надо уходить. Не поднимаясь и не поварачиваясь, задом начал пятиться за кусты. За ними он поднялся во весь рост и побежал. Вскоре он понял, что бежит в сторону от заставы. Оттуда уже неслась густая стрельба. Били, в основном, немецкие автоматы. Изредка раздавались хлопки наших винтовок.

Автоматные очереди несколько поутихли, а прибавилось хлопков наших винтовок. Это были какие-то звонкие. Подбегая к заставе, он увидел уже несколько вспышек от этих гранат. Один пулемет, который был ближе к нему, умолк.

Борис броском рванулся к нему и плюхнулся рядом с окровавленным первым номером расчета. Крови на нем не. Борис рывком отодвинул от пулемета тело товарища и криком привел в себя второго. Борис тоже перестал стрелять, и это дало возможность ему оглядеться. Застава стояла на пригорке, а оборонительные сооружения располагались пониже к реке. Вдоль нее направо и налево отходили грунтовые дороги вдоль границы.

Сзади от центра заставы шла грейдерная дорога, которая через лесной массив вела к райцентру. Застава и все вокруг выглядело, как обычно, если не считать выбитые стекла в нескольких оконных проемах.

Бойцы сидели в своих огневых позициях, и почти никого не было. Он, пригибаясь, сбегал на склад, притащил две коробки лент с патронами и еще прихватил перевязочных пакетов. Повезло ему и на этот. На площади перед заставой разорвались одновременно несколько снарядов. Била, очевидно, залпом не одна батарея. Следующий залп накрыл огневые позиции возле заставы.

Странно было — почему немцы не сделали наоборот. Вначале артналет, а затем бросок пехоты. Что-то, очевидно, у них не заладилось, артиллерия была не готова, что ли?

Эти размышления прервались у Бориса, когда автоматчики пошли во вторую атаку. Артналет не вывел из строя несколько пулеметных точек, и это решило исход второй атаки. Солнце уже взошло и слепило немцев, выглядывая из-за крон деревьев. Тут же по голосу ударили две автоматные очереди. Голос вновь возник, но уже не такой яростный. Бомбардировщики сравняли заставу с землей, поочередно заходя на бомбометание.